ГлавнаяО МузееНовостиКоллекцияВыставкиВиртуальная ЭкскурсияРесурсыОбщениеАрт-Салон

Московский Музей Современного ИскусстваART

Поиск
Поиск
Обратно


Новости
20 мар 2004 Зураб Церетели приютил погорельцев из Манежа
24 дек 2003 Музеи, музеи
24 дек 2003 Кубические причудливости
23 дек 2003 Музей открывается
Адрес: Петровка 25
Телефон: 200-2890
Часы работы: 
ежедневно с 12.00 до 20.00 (касса до 19.00)
в субботу и воскресенье с 11.00 до 19.00 (касса до 18.00)
выходной - вторник

Слово директора музея З.К. Церетели

23 дек 2003   Зураб Церетели  

Когда в 1959 Никита Хрущев вернулся из Америки, он распорядился открыть музей современного искусства. Меня вызвал Демичев, «руководивший» тогда культурой, и сказал: «Хотим музей современного искусства». Почему обратились ко мне? Я в то время был главным художником Института истории и этнографии Академии наук СССР, открыл отдел этнографии Грузии в Музее человека в Париже, где имел опыт создания музейной выставки «Человек и природа» с концепцией исследования истоков авангарда. Там были рисунки на камне, кресты и другие предметы из археологических раскопок в Грузии. Я ответил Демичеву: «Вы можете поменять идеологию?». Музею современного искусства нужны художники, которых выбросили из страны после революции. Назвал ему фамилии: Фальк, Малевич, Шагал, Бурлюк. Демичев понял, что музея не будет – рано. Сейчас другая эпоха – эпоха творческих и инициативных людей, свободного мышления. Открытие экспозиции Музея современного искусства в Москве – это только начало, и оно имеет продолжение. Филиалы музея готовятся к открытию в Санкт-Петербурге и Тбилиси, будут и в других городах. Сначала о том, как я пришел к мысли о музее. Я в юности всегда удивлялся, что в СССР нигде – ни в Москве, ни в Петербурге, ни в Тбилиси, ни в Прибалтике – нет музея современного искусства. Я помню все те работы, которые видел близко, когда молодым бегал в Пушкинский музей, в Эрмитаж. А русского авангарда, русской современности практически не было. Я учился в грузинской Академии художеств. У меня были очень хорошие педагоги – те художники, которые вернулись из Америки, из Франции, учились и общались с Леже, Шагалом, Пикассо и другими. Был такой закон: когда наши художники возвращались из-за границы, они не имели права жить в столицах. Им дали право жить в Грузии. Для нас это было счастье. Современное, свободное мышление уже тогда закладывалось в нас. Следующий важный для меня период – когда я попал в мастерскую Пикассо в 1964–1968; часто общался с Шагалом. Так что все не случайно. После того как меня выбрали президентом Российской Академии художеств, я почувствовал большую ответственность и взял на себя создание московского музея современного искусства. Это не очень легко у меня получилось, много нападок было. Некоторые писали, что «он для себя делает музей». Но в Московском музее современного искусства нет ни одной моей работы. Потому что в общественном транспорте принято уступать место старшим. Музей – это не здание и это не просто коллекция, которую соберешь и будешь показывать. Это можно и в галерее сделать. Каждый музей имеет свою уникальнейшую философию. Когда я ездил за границу, я там в музеях изучал все – структуру, специфику, чтобы понять, как нужно все устроить имен- но для наших зрителей. Вот, например, выставка дипломных работ выпускников Суриковского и Репинского институтов, которую я делал во Франции, – это был не случайный эксперимент. Это дало мне возможность понять, из каких элементов нужно создать музей. Больше половины работ – моя собственность, которую я передал в фонд музея. А как иначе создашь музей? Я передал туда около двух тысяч работ. Я сейчас директор музея, у которого есть лицензия, официальный статус – Московский музей современного искусства. Я буду очень стараться, чтобы в музее современного искусства были те вещи, которые просто так зритель не может увидеть. Чтобы зрители увидели те произведения, на которые они обычно смотрят, но не видят. Я не случайно не стал делать, как принято: экспозицию по времени, направлениям и т. д. Основной принцип экспозиции такой: если это авангардная по сути вещь и ее качество музейное, она должна быть в этом музее. Как художник я вижу, почему работы тех или иных мастеров можно поместить рядом. Рядом с Бурлюком – Нестерову или Назаренко, или другого, достойного. На входе в музей современного искусства маленькими рельефами изображено развитие искусства. Чтобы мы не забыли: искусство – это одно целое, но каждая эпоха создает свой почерк, у каждого свое, другое мышление. Поэтому вход, который я там сделал, – это отдельно стоящая скульптура, близкая к стене, почти примыкающая к фасаду, но все же отдельная. У меня запланированы изменения входа: в какой-то период он будет, например, из хрусталя. Будет и другой, как я мыслю, из разных материалов. Это вход в широком смысле. Современное авангардное мышление от входа начинается. Экспозиция будет меняться. Я хочу сделать экспозиции «Этнография и современность», «Этнография и авангард». Этнография – это то, что ни меньшевики, ни большевики не любили. Это не мышление арт-критика, это описание факта, который ты не можешь обойти. Художник должен крепко рисовать, а потом развивать индивидуальность. И Пикассо, и Малевич, и Кандинский – они все прекрасно рисовали, прошли академическую школу. Я буду показывать вместе и автопортрет Малевича и «Черный квадрат», чтобы многие не думали, что Малевич – это только «Черный квадрат». Малевич это сделал потому, что закончилось искусство той эпохи. Многие закончили так, потому что они не могли быть рабами – думать одно, делать другое. И потому те, кто были настоящими, эмигрировали, а кто ненастоящие – они перестроились, продали себя, а сейчас – пустые мастерские, пустые музеи. Я очень хотел, чтобы в создании этого музея участвовали все музеи России. Я всем предложил: у кого есть коллекции, вот здание – участвуйте. У кого есть претензии, что нет своего здания, – проявляйте инициативу. Сегодня другая эпоха, сейчас американский президент не думает о том, сделать в Сан-Франциско или в Нью-Йорке еще один современный музей или не сделать. Это частная инициатива, которой у нас семьдесят лет не было. Поэтому я не удивляюсь, когда вот эти осколки кричат: вот у нас есть произведения, но нет здания! Если работы достал, тогда и помещение надо достать. На мое предложение откликнулись многие, и я хочу им за это высказать благодарность. Это общее дело. Третьяковская галерея, Русский музей, Абрамцево, Царицыно, Иваново, Екатеринбург, Тула, Ярославль, Красноярск, Нижний Тагил, Музей Востока и частные коллекции. И еще коллекции, которые начали дарить. Американцы подарили девять работ наших художников, из Германии прислали триста работ. Эти работы теперь собственность музея. Я на две недели закрывал музей, потому что сам не ожидал, что будет так много посетителей – пятьсот, шестьсот, восемьсот человек в день. У меня не был предусмотрен такой большой гардероб, поэтому для переделок пришлось музей закрыть. Да, и подвал оборудую, чтобы было как в музее Пикассо. Там будут продаваться книги о современном искусстве – все, что в мире выходит. Я уже приобрел очень много литературы, целую библио- теку хочу сделать там же. На первом этаже у нас готовится информационный центр и скоро откроются свободные мастерские (Школа современного искусства) для молодых. Как делается витраж, мозаика, грунт, гальванопластика – много чего, что очень важно для современников. И фильмы будут про известных современных художников. Телевидение их не показывает: нет материала и т.д., а мы будем делать в нашем музее. Я думаю, в Москве, в Санкт-Петербурге и вообще по России должно возникнуть много разных музеев, в том числе и современного искусства. Что это дает? Это дает разнообразие в искусстве. Вот эта философия приведет к тому, что будет очень разнообразное и очень богатое искусство в России. Я другую крайность не хочу: чтобы создали единственную школу и, как было семьдесят лет, все будет одинаково. В заключение я расскажу историю, да еще какую! О портрете работы Марка Шагала, который висит у нас в музее. Это портрет первой девушки, которую он полюбил. Шагал написал ее портрет и подарил ей на прощание. Произошло это во время депортации евреев в Среднюю Азию, когда девушка со своей семьей покидала Витебск. Она этот портрет потом продала, я даже помню, за сколько, Коневскому (если я не ошибаюсь, уполномоченному по искусству). Он потом тоже его продал. И вот я попадаю на одну кухню в Тбилиси и вижу там этот портрет… Я его приобрел и отвез Шагалу, решил подарить. Это как раз последняя наша встреча была, через три месяца он скончался. Со мной тогда были Манана Джибладзе, жена посла Грузии, Зоя Богуславская и консул. Сейчас, когда рассказываю, вспоминаю лицо Шагала… Он узнал этот портрет, вспомнил свою первую любовь, сел, посмотрел – на портрет, на меня – руки опустил… Зашла Вава, жена Марка, моложе его на двадцать лет. Увидев картину, разозлилась и резко вышла. Видно, возраст не имеет никакого значения для любви и ревности. Мне пришлось этот портрет забрать обратно. И теперь он находится в музее. Вот такая история. Если мы оборачиваемся назад и смотрим на искусство XX века, то, прежде всего, видим его цельность, а не разделение по «клеткам» искусствоведческого «зверинца», обитатели которого косятся друг на друга. Ушли в небытие прежние противостояния художественных направлений, непримиримая борьба за свою, единственную, правду, против взглядов других. Сейчас очевидно, что бороться за будущие художественные достижения нужно всем вместе и действовать не ради какого-то направления или группы, а для развития единого российского искусства.



ГлавнаяО МузееНовостиКоллекцияВыставкиВиртуальная ЭкскурсияРесурсыОбщениеАрт-Салон


Copyright © 2002 Московский Музей Современного Искусства
Built by Covariant Systems Covariant Systems