Владимир Николаевский



ГлавнаяО МузееНовостиКоллекцияВыставкиВиртуальная ЭкскурсияРесурсыОбщениеАрт-Салон

Московский Музей Современного ИскусстваART

Поиск
Поиск
Обратно


Владимир Николаевский




Она нагрянет неожиданно, эта действительность, «отсюрреализованная», как говорил Андре Бретон. Что-то изменится в мире, а может быть, – мы сами… Появится иной взгляд на все окружающее. И оно покажется абсурдным. Такую абсурдность бытия и принято называть отсюрреализованной. В память о бурлескной драме «Груди Тересия» Гиойма Аполлинера, написанной в 1917 и имевшей название «сюрреалистическая», в память о публикации в 1924 «Первого манифеста сюрреализма» Андре Бретона. Чтобы эта память сохранялась, в Музее собраны некоторые работы Андре Массона и Жоана Миро, участников движения сюрреалистов в Париже. Это примеры автоматического письма, когда изображение рождается спонтанно, словно вне воли разума, когда в нем начинают, словно сами собой, проявляться знаки, наподобие неолитических, а то и отдельные фигуры, фантазийно соотносимые с реальностью. Так рождается иная реальность, творимая на бумаге. Научившись понимать ее, мы и в самой действительности можем увидеть таинственные письмена и фигуры, словно попадающие в наш мир из других измерений. Пример Александра Родченко, универсального мастера, прошедшего сложный путь творческого развития, когда он как бы неожиданно обращаетсяк знакам и ожившим абстрактным формам, здесь особо интересен. Он разочаровался в конструктивизме, которым долгое время был увлечен, и решил выйти из плена систем к хаосу, а следовательно, к некому спонтанно возникшему сюрреализму. Некогда он был учеником Василия Кандинского, даже жил в его доме на Зубовской площади в Москве, потом увлекся доктринами Казимира Малевича, идеями «производственников», но когда стало ясно, что Великой утопии пришел конец, он обратился к таинственному миру форм, словно существующих в иных измерениях. Неожиданно в этом Родченко напомнил своего первого учителя – Кандинского, который в 1930–1940-х в Париже сблизился с сюрреалистами. Видимо, появляется какая-то историческая необходимость временами прослаивать поиски систем легкими шагами безумия… Того безумия, которое может расщеплять тела, складывать воедино реальное и ирреальное. Короче, путь в отсюрреализованный мир открыт… Ему нет конца… Характерно, что художники выказывают это его свойство тем, что пространство, которое они нам демонстрируют, пустынно, а в нем видно все далеко-далеко – вплоть до горизонта. Фигуры в нем фантомны по самой своей сути, ибо в их пространстве, в котором нет воздуха, которое стерильно или наполнено каким-то ядовитым эфиром, или же пылью, гонимой ветром, трудно дышать и трудно жить. При условии, если вы не отсюрреализованы, как они. Тогда, по меркам того искусства, которое сочиняют эти художники, все не то чтобы в порядке, но все может быть... Манекеноподобные существа у де Кирико застыли в неестественных позах, ожившая масса в произведении Вечтомова, словно призрак, встает в плотном тумане, пугая и дразня, и сквозняки судьбы гонят, будто играючи, фигуры людей в графических листах Басырова. Все насквозь метафизично, ирреально и по-своему убедительно. В другие истории и в другие мифы нас погружает фантазия Владимира Янкилевского. Мужское и женское начала, активно взаимодействуя, здесь не обозначены с порнографической откровенностью, но зашифрованы и утаены. Как в древних обществах есть табуированные темы, определенные ритуалы, с ними связанные, так и современный художник, подобно шаману, взывает к ним, оживляя. Шаманизм – род фантазий, стремление действовать на подсознание, обращаться, минуя культуру, к древнейшим пластам архетипичных образов, дремлющих – до поры до времени – в душе каждого. На их основе создаются новые фантазии, на старых фундаментах строятся дворцы грез и желаний… Судьба фантастического искусства, один из вариантов которого демонстрирует сюрреализм (сюрреализм без конца и без края, не как «изм», а как настроение души художника), начинается в апокалиптических видениях позднего средневековья, у Босха и Брейгеля, у Гойи в росписях «Дома глухого», у символиста Редона. Оно – постоянный спутник страдающей и жаждущей неведомых откровений души человеческой. Художники стремятся увидеть эту тоску – тоску тревожных галлюцинаций, дать ей хоть какое-то подобие плоти, что трудно, а порой и невозможно, ибо задача часто невыполнима: знакомить с незнакомым, показать неведомое. И все же. Все же. Фантазии художников ведь так необыкновенны.


Натюрморт с тремя паяльными лампами

Николаевский, Владимир
1999 
Бумага, акрил 



ГлавнаяО МузееНовостиКоллекцияВыставкиВиртуальная ЭкскурсияРесурсыОбщениеАрт-Салон


Copyright © 2002 Московский Музей Современного Искусства
Built by Covariant Systems Covariant Systems