Гариф Басыров



ГлавнаяО МузееНовостиКоллекцияВыставкиВиртуальная ЭкскурсияРесурсыОбщениеАрт-Салон

Московский Музей Современного ИскусстваART

Поиск
Поиск
Обратно


Гариф Басыров


род. 1944

Она нагрянет неожиданно, эта действительность, «отсюрреализованная», как говорил Андре Бретон. Что-то изменится в мире, а может быть, – мы сами… Появится иной взгляд на все окружающее. И оно покажется абсурдным. Такую абсурдность бытия и принято называть отсюрреализованной. В память о бурлескной драме «Груди Тересия» Гиойма Аполлинера, написанной в 1917 и имевшей название «сюрреалистическая», в память о публикации в 1924 «Первого манифеста сюрреализма» Андре Бретона. Чтобы эта память сохранялась, в Музее собраны некоторые работы Андре Массона и Жоана Миро, участников движения сюрреалистов в Париже. Это примеры автоматического письма, когда изображение рождается спонтанно, словно вне воли разума, когда в нем начинают, словно сами собой, проявляться знаки, наподобие неолитических, а то и отдельные фигуры, фантазийно соотносимые с реальностью. Так рождается иная реальность, творимая на бумаге. Научившись понимать ее, мы и в самой действительности можем увидеть таинственные письмена и фигуры, словно попадающие в наш мир из других измерений. Пример Александра Родченко, универсального мастера, прошедшего сложный путь творческого развития, когда он как бы неожиданно обращаетсяк знакам и ожившим абстрактным формам, здесь особо интересен. Он разочаровался в конструктивизме, которым долгое время был увлечен, и решил выйти из плена систем к хаосу, а следовательно, к некому спонтанно возникшему сюрреализму. Некогда он был учеником Василия Кандинского, даже жил в его доме на Зубовской площади в Москве, потом увлекся доктринами Казимира Малевича, идеями «производственников», но когда стало ясно, что Великой утопии пришел конец, он обратился к таинственному миру форм, словно существующих в иных измерениях. Неожиданно в этом Родченко напомнил своего первого учителя – Кандинского, который в 1930–1940-х в Париже сблизился с сюрреалистами. Видимо, появляется какая-то историческая необходимость временами прослаивать поиски систем легкими шагами безумия… Того безумия, которое может расщеплять тела, складывать воедино реальное и ирреальное. Короче, путь в отсюрреализованный мир открыт… Ему нет конца… Характерно, что художники выказывают это его свойство тем, что пространство, которое они нам демонстрируют, пустынно, а в нем видно все далеко-далеко – вплоть до горизонта. Фигуры в нем фантомны по самой своей сути, ибо в их пространстве, в котором нет воздуха, которое стерильно или наполнено каким-то ядовитым эфиром, или же пылью, гонимой ветром, трудно дышать и трудно жить. При условии, если вы не отсюрреализованы, как они. Тогда, по меркам того искусства, которое сочиняют эти художники, все не то чтобы в порядке, но все может быть... Манекеноподобные существа у де Кирико застыли в неестественных позах, ожившая масса в произведении Вечтомова, словно призрак, встает в плотном тумане, пугая и дразня, и сквозняки судьбы гонят, будто играючи, фигуры людей в графических листах Басырова. Все насквозь метафизично, ирреально и по-своему убедительно. В другие истории и в другие мифы нас погружает фантазия Владимира Янкилевского. Мужское и женское начала, активно взаимодействуя, здесь не обозначены с порнографической откровенностью, но зашифрованы и утаены. Как в древних обществах есть табуированные темы, определенные ритуалы, с ними связанные, так и современный художник, подобно шаману, взывает к ним, оживляя. Шаманизм – род фантазий, стремление действовать на подсознание, обращаться, минуя культуру, к древнейшим пластам архетипичных образов, дремлющих – до поры до времени – в душе каждого. На их основе создаются новые фантазии, на старых фундаментах строятся дворцы грез и желаний… Судьба фантастического искусства, один из вариантов которого демонстрирует сюрреализм (сюрреализм без конца и без края, не как «изм», а как настроение души художника), начинается в апокалиптических видениях позднего средневековья, у Босха и Брейгеля, у Гойи в росписях «Дома глухого», у символиста Редона. Оно – постоянный спутник страдающей и жаждущей неведомых откровений души человеческой. Художники стремятся увидеть эту тоску – тоску тревожных галлюцинаций, дать ей хоть какое-то подобие плоти, что трудно, а порой и невозможно, ибо задача часто невыполнима: знакомить с незнакомым, показать неведомое. И все же. Все же. Фантазии художников ведь так необыкновенны.


Из серии "Ветер"

Басыров, Гариф
1988 
Цветная литография 



Из серии "Ветер"

Басыров, Гариф
1988 
Цветная литография 



Из серии "Ветер"

Басыров, Гариф
1988 
Цветная литография 



ГлавнаяО МузееНовостиКоллекцияВыставкиВиртуальная ЭкскурсияРесурсыОбщениеАрт-Салон


Copyright © 2002 Московский Музей Современного Искусства
Built by Covariant Systems Covariant Systems